Назад к списку

«Здесь раньше работала девушка, очень похожая на тебя. Ты ее брат?»: трансгендерные люди и работа

Трансгендерным людям бывает сложно найти работу. Но бывает и так, что карьера складывается и без трудностей, связанных с трансфобией на рабочем месте. Мы собрали разные истории об этом. 


Иллюстрации Дарьи Барышниковой

Основная причина, по которой посторонним (в том числе работодателям и коллегам) становится известно про гендерный переход – это документы трансгендерных людей. Причем даже после завершения юридического перехода (то есть смены документов) эта проблема никуда не уходит: люди, которые получили свои первые паспорта до 2012 года, имеют в идентификационном номере паспорта зашифрованную информацию о приписанном при рождении гендере. Потом от этого шифрования решили отказаться, и получившие первый паспорт после 2012 года уже не имеют гендерного кода в своих документах. Однако те, кому не повезло, не могут его изменить: идентификационный номер остается одним и тем же всю жизнь и кочует из паспорта в паспорт даже после юридического перехода. Это создает риск раскрытия информации о переходе там, где никто не планировал делать камин-аут. 

Мы узнали у трансгендерных людей, как документы влияют на их жизнь и карьеру. 

Яна, 25 лет 


«Когда я показывала документы, мне хотелось просто провалиться под землю»

Первая работа появилась у меня в 2014 году. Мне было 19 лет, и две недели я проработала курьером. Первая работа – и первая неудача. Работодатели оказались обманщиками и не заплатили мне. Но сначала я, конечно, не знала, что они обманщики. Аргументом в пользу вакансии была указанная зарплата, а характер работы мне был не столь важен.Мне дали подписать какие-то бумаги, которые, судя по всему, никакой юридической ценности не имели. Я внесла туда паспортные данные. Дискриминации из-за моей трансгендерности не было, потому что паспорт там вообще не играл никакой роли: брали всех. Высокая текучка кадров обеспечивала их людьми, которым можно не платить – такими же наивными, как я тогда. Так эта контора и держалась на плаву. 

Следующей моей работой был «Макдональдс», где я и двух дней не протянула. В мои обязанности входило мытье поверхностей. У меня был бейдж с паспортным именем, который я старательно пыталась закрыть. Персонал часто издевательски спрашивал, какого я пола. Заставляли посещать мужской туалет. На второй день я взяла отгул, сославшись на плохое самочувствие, а затем уволилась. 

Третья работа по характеру напоминала первую. Я ушла в первый же день. 

Вначале я допускала возможность использования документов при трудоустройстве. Из-за этого я получала как необоснованные отказы в работе, так и более лояльное отношение ко мне из-за сочувствия по поводу трансгендерности. Первое случалось значительно чаще второго. Когда я показывала документы, мне хотелось просто провалиться под землю. Случалось множество унизительных ситуаций, где я была беспомощна и бесправна, где не было никакой возможности защитить себя от чужой грубости, любопытства и предвзятости. Часто случалось, что меня не пускали охранники, мисгендерили, задавали неудобные вопросы и делали оскорбительные комментарии. Я не чувствовала себя спокойно ни на минуту. 

«В тот период я едва не покончила с собой»

Я сменила много работ, и мой жизненный прогресс был связан прежде всего с моими навыками. Я не сидела сложа руки и развивалась в качестве дизайнера сайтов. Работала удаленно, нигде не задерживаясь надолго. Признаться, не всегда дело было в напрямую в документах, но именно они создавали тот эмоциональный фон, который заставлял меня заваливать проекты, за которые я была ответственна. 

Я могла бы зарабатывать значительно больше, если бы проблема с документами не стояла. Я бы чувствовала себя намного увереннее и спокойнее, что позволяло бы лучше справляться с задачами. С паспортом, полностью соответствующим моему гендеру, я бы могла многого достичь благодаря любви к своему делу и целеустремленности. Меня устраивает моя профессия, и не стала бы менять сферу деятельности, но вот с работодателями все было бы проще. Я не хочу, чтобы люди копались в моем прошлом или отказывали мне в найме по совершенно абсурдным причинам. 

Собеседование в прошлом году оказалось настолько травмирующим, что я поклялась больше никогда не использовать документы. 

Я отправилась к ним в офис. В офисном здании был пропускной пункт. Меня отказывались впускать и я решила позвонить новому работодателю и рассказать о ситуации. Работодатель спустился на лифте и сказал, чтобы впустили меня. Мы поднялись в офис и начали собеседование. Сначала он интересовался моими навыками, но затем последовали вопросы такого содержания: «а как давно это у вас?», «почему вы используете эти документы?», «а это не будет мешать вашей работе?». Когда он зашел слишком далеко, я сказала ему, что отказываюсь сотрудничать и на такие вопросы отвечать я не собираюсь. 

Я уехала домой и очень долго плакала. Тогда я поняла, что ко мне никто и никогда не будет относиться как нормальному человеку. В тот период я едва не покончила с собой.


«Сейчас наступил кризис, и я не заработала ни копейки»

Если бы меня спросили о моей текущей работе месяца два назад, то я бы сказала, что этот вариант лучший из возможных для меня: я работаю удаленно, без документов и имею зарплату среднего белоруса (которой все-таки не хватает, если имеешь проблемы со здоровьем), но вместе с тем я впахиваю от зари до зари, усугубляя мое и без того плохое самочувствие. 

Но сейчас наступил кризис, и я не заработала ни копейки. 

Думаю, что после смены паспорта моя позиция на рынке труда будет более сильной. Но, наверное, не в Беларуси: гендерированный идентификационный номер может принести много проблем в будущем. Я не имею абсолютно никакого желания вести какую-либо деятельность там, где этот номер учитывается, где люди его понимают. Что касается зарубежного рынка, то считаю, что я готова работать с иностранными клиентами. После смены документов я именно так и собираюсь поступить. Надеюсь, меня заметят и предложат вакансию за рубежом.

«Как мне доказать им, что парнем я не буду ни при каких обстоятельствах?» 

Все это время меня никак не поддерживали родители. Узнав о моей трансгендерности, они разорвали отношения со мной, и я не могла обратиться за помощью ни в какой, даже самой критической, ситуации. Мне многое хотелось бы им рассказать о том, какой ад я пережила за все эти годы. Меня много обманывали, я была в состоянии крайней нищеты и делила метры с люмпенами, клопами и тараканами. Заработала проблемы со здоровьем. Что еще им нужно? Как мне доказать им, что парнем я не буду ни при каких обстоятельствах? 

Лев, 28 лет 


«Директор попросил уволиться. Он сказал, что это маленький городок, и я буду плохо влиять на бизнес»

В 19 лет, закончив колледж, я переехал в другой город. 

На своей первой работе камин-аут не делал, поскольку на тот момент не начинал переход. 

Потом, в 24 года, устроился работать барменом. Я пришел туда с паспортом на женское имя и был похож на фотографию, поэтому ни с каким предубеждением не мог столкнуться. 

Переход я начал примерно через год после начала работы в баре. Там был очень маленький коллектив: директор, второй бармен и я. Поэтому я пришел и сказал сразу всем, что вот, называйте меня, пожалуйста, другим именем, используйте такие местоимения. 

Девушка-бармен меня очень поддержала и сказала, что у нее есть такие знакомые. Директор попросил уволиться. Он сказал, что это маленький городок, и я буду плохо влиять на бизнес. Я ответил, что все понимаю и готов уйти. Но было решено, что я какое-то время еще поработаю, пока мне не найдется замена. В итоге я проработал там еще три года, до самого закрытия заведения: сначала не находилась достойная замена, а потом, видимо, ко мне привыкли. Я хорошо делал свою работу, и директор понял, что расставаться со мной – ошибка. 

«Здесь раньше работала девушка, очень похожая на тебя. Ты ее брат?» 

С клиентами было сложнее. Поскольку бар – это пьяные мужчины, мне приходилось сталкиваться с не самыми тактичными вопросами. Когда моя внешность начала меняться, некоторые клиенты захотели выяснять, какого я пола и что происходит. 

Кто-то ничего не понимал и спрашивал: «Здесь раньше работала девушка, очень похожая на тебя. Ты ее брат?». 

Кто-то понимал, что я тот же самый человек, и начинал очень настойчиво задавать неприятные вопросы. 

Я держался уверенно и показывал, что конфликт со мной лучше не продолжать. Говорил: «Ты пришел в бар и не уважаешь бармена. Если ты не можешь хорошо провести здесь время, просто уйди». За свою безопасность я не очень боялся: хоть я и не самых внушительных размеров, в баре куча бутылок, а под стойкой – кнопка экстренного вызова охраны. Я мог бы защитить себя, если бы кто-то решил меня ударить. 

Иногда приходилось выволакивать скандалистов из бара – при сильном опьянении люди не особо хорошо держатся на ногах, и даже человек моего телосложения может побыть для них этаким вышибалой. 

К нам иногда заходил брат директора, чтобы помочь с какими-то штуками. Он специально обращался ко мне по паспортному имени и в женском роде. Я несколько раз пытался с ним это обсудить, но понял, что смысла нет: я почему-то в целом ему не нравился, и он использовал любой повод, чтобы меня задеть. И я подумал: ну что же, говори что угодно, ты все равно ничего не сможешь мне сделать. 

По своей природе я оптимист и не сильно расстраиваюсь от того, что люди могут так себя вести. Я знаю, что их слова ни на что во мне не могут повлиять. 


«Надоело доказывать, что я не украл паспорт» 

После закрытия бара я снова переехал. Сейчас я работаю в ателье и жду комиссию, чтобы сменить паспорт. На этой работе меня пока официально не оформляли, поэтому вообще ничего объяснять не пришлось. Я пришел, сказал, что меня зовут Лев – и все. Рад, что не пришлось показывать паспорт, потому что устал от всех этих странных разговоров, которые случаются каждый раз при виде моих документов. 

Люди не верят, что это мой паспорт. Думают, что я одолжил документы сестры или просто какой-то чужой девушки. Иногда решают, что паспорт украден. 

Недавно кассирша засомневалась, совершеннолетний ли я, и попросила паспорт. Увидев фото и имя, возмущенно сказала: «Вы в своем уме? Чей это паспорт? Дайте мне свои документы». Пришлось ей объяснять. Она долго не верила и продолжала сверять мое лицо с фотографией. 

На почте тоже была ситуация, кода мне не хотели отдавать посылку. Я сказал, что это мой старый паспорт, а новый будет уже с мужским именем, что вот так бывает. Девушка в окошке позвала вторую сотрудницу, они еще раз вместе посмотрели на фотографию и на меня, а потом сказали писать заявление на то, чтобы посылку не отсылали обратно. Мол, приходите за ней с новым паспортом, тогда отдадим. Я говорю: «Эта посылка нужна мне срочно». Тогда девушка пошла советоваться с начальницей. Та ей сказала просто все мне отдать. Даже не представляю, на сколько времени растянулся этот обычный поход на почту.

Еще недавно был случай в клубе. Там тоже проверяли паспорта, чтобы убедиться в совершеннолетии и тоже не поверили, что документ мой. Охранник твердил: «Ты парень. И ты даешь мне женские документы. Что за дела? Мне нужны твои документы». Я говорю: «Но они правда мои». Он позвал второго охранника, они начали вместе смотреть на фотку и на меня и решили, что не впустят. 

Я подумал: ну что ж, я пришел в этот клуб отдохнуть, я хочу попасть внутрь, а не ехать домой. И я просто поднял майку и показал утягу для груди. Говорю: «Это мой паспорт, теперь понимаешь?». Тут же пропустили. Когда я пришел в следующий раз и протянул паспорт, охранник уже не стал его смотреть. Сказал: «Не надо, проходи так. Мне твой паспорт уже прямо снится». 

Я не чувствую чего-то прямо ужасного от всех этих ситуаций, потому что мне не страшно рассказывать людям о себе. Но от того, как часто это повторяется, устаю все сильнее. 

Об идентификационном номере нового паспорта я не беспокоюсь. Я вообще буквально пару недель назад узнал, что с ним есть проблема. Мне просто надоело сталкиваться с ситуациями, где приходится доказывать, что я не украл паспорт сестры. С новым паспортом все точно будет намного проще и спокойнее. 


«Не могу сказать, что я в восторге, но ты взрослый человек, у тебя своя жизнь» 

Я не нуждаюсь в финансовой поддержке родителей – наоборот, считаю нужным помогать им. Отношения у нас хорошие. Мы нечасто видимся и живем в разных городах, но такого, чтобы мы не общались, нет. 

Когда мы виделись с отцом и его новой женой, я сказал сначала ей. Говорю: «У меня есть новость, которая тебя очень огорчит». Она подумала, что у меня проблемы с милицией, предположила, что я с кем-то подрался. Я говорю: «Нет, хуже». Она говорит: «Ну что, неужели наркотики?». Я говорю: «Нет, хуже». Она говорит: «Говори уже». И я рассказал про переход и про желание сменить документы. Она засмеялась и ответила, что что-то такое подозревала и поэтому не удивлена. 

Когда пришел отец, она сама ему сказала. Мол, представляешь, твой ребенок решил поменять ориентацию. «Не ориентацию, а пол,» – говорю. Отец тогда никак не отреагировал, просто промолчал. 

Позже, когда мы ехали с ним вдвоем в машине, я еще раз начал этот разговор. Говорю: «В прошлый раз ты никак не прокомментировал то, что я сказал. Что это значит?».

Отец сказал: «Не могу сказать, что я в восторге, но ты взрослый человек, у тебя своя жизнь, я не могу грозить тебе пальцем. Ты вроде как умный и понимаешь, что делаешь. Только маме не говори об этом». 

Мама не знает до сих пор. От гормонов у меня меняется внешность и голос, и она, наверное, это замечает. Или нет. Не знаю. Так или иначе, она ничего у меня не спрашивает. Я сам тоже ничего не говорю, поскольку боюсь, что ей станет от этого плохо. Она очень верующая, и в ее картину мира мой переход не впишется. 

А как с документами в соседних странах? 

В России, в отличие от Беларуси, зашифрованной информации о гендере в паспорте вообще нет. Поэтому после юридического перехода сохранить приватную информацию в тайне куда легче. Однако до смены документов трансгендерным людям всё равно приходится как-то искать работу и строить отношения с коллегами. Делать это, когда в документах неправильные имя и гендер, бывает непросто. 

Александр, (Россия, Москва) 


«А ты понимаешь, что это на всю жизнь?» 

Я получил разрешение на смену документов недавно: новый паспорт делается прямо сейчас. Из-за карантина неясно, как скоро документ можно будет забрать. Сейчас я живу вообще без паспорта. Странное чувство. 

Когда мне звонят, например, из банка и обращаются по паспортному имени, я сначала думаю, что ошиблись номером, – настолько я от этого имени отвык. А потом вспоминаю: а, это все еще я. 

В жизни у меня было пока только две работы. В первом месте я проработал барменом четыре месяца. Пришел со старым паспортом, камин-аут на собеседовании не делал. Я понимал, что у меня нет никаких оснований требовать имени и местоимений, которых нет в паспорте. Я не чувствовал решимости настаивать: было важно получить эту работу. 

Постепенно я стал рассказывать о себе коллегам. Сначала более молодым, с которыми отношения были проще. Старшие коллеги вскоре узнали: мою трансгендерность начали обсуждать, и они это слышали. И я стал получать вопросы вроде «тут про тебя такое говорят….это правда»? Я говорил «да». И дальше было, конечно, тяжелее, чем с более молодыми. Начинались какие-то непонятные лекции: мол, а зачем ты такое с собой делаешь, а ты понимаешь, что это на всю жизнь? 

«За одним столом кричат "девушка", за другим "молодой человек" – и все они обращаются ко мне» 

На новое место я пришел тоже со старыми документами. Но примерно через месяц, увидев, что там работают нормальные ребята, сделал камин-аут. В шутку мне предложили выдать бейдж с именем «Александр», а не с паспортным. Я же вцепился в эту шутку всерьез. Поскольку тогда я выглядел куда менее маскулинно, у посетителей было много вопросов и путаницы. В итоге не предложили сделать бейдж с нейтральным именем «Саша». 

Сначала бывали смешные случаи от того, что посетители по-разному понимали мой гендер. За одним столом кричат «девушка», за другим «молодой человек» – и все они обращаются ко мне. 

Но последние полгода я на гормонах, поэтому сейчас мой гендер путают гораздо меньше. 

Я очень благодарен коллективу за то, что меня пытались понять и не читали лекций. Думаю, что это связано с возрастом. Тут в большинстве своем работают достаточно молодые люди. Это поколение, которое привыкло к разной информации. 

Разве что с менеджером было сложно, но у нее просто такой упрямый характер. Если она что-то вбила себе в голову, то хочет это отстоять любой ценой. Она это делает не потому, что как-то ненавидит тебя, а просто вот так устроено ее восприятие себя и мира. 

Люди в коллективе иногда нечаянно путались и путаются, не стремясь этим обидеть, но после гормонов всем стало легче называть меня правильно. Но только не менеджеру: она принципиально гнула свою линию, была со мной резкой. Я же вел себя с ней спокойно и вежливо. И невербально у нас произошло понимание. Она, видимо, стала уважать мою позицию, но не поступилась и своей. В итоге получился компромисс: она избегает имени и местоимений.

«С пьяными проще» 

У нас двухэтажное заведение, и на одном из этажей чайхана. С посетителями бывают разные ситуации, особенно с нерусскими ребятами. У них другие традиции, религия, воспитание и культура. Им сложно понять, кто я, и я точно не вписываюсь в их представления о правильном. 

С пьяными проще: они плохо понимают, что творится вокруг, и зациклены на себе. Трезвые же проявляют живой интерес и задают очень бестактные вопросы. Это больше идет от старшего поколения, от мужчин: они хотят знать, какого я пола, что у меня в штанах, где, как, почему. А женщины мой гендер особо и не путают даже. 

Бывают еще непристойные подкаты от мужчин, которые воспринимают меня как некую эротическую диковинку. Тут я уже даже не отшучиваюсь, а просто молчу: лучше вообще не ввязываться в подобные диалоги. 

Я тут много говорю о том, что люди более старшего поколения настроены негативно, а молодые чаще всего все понимают. Добавлю ложку дегтя: подростков я боюсь не меньше, чем взрослых. Взрослый на улице к тебе вряд ли подойдет, а они могут. И подростки, и молодые люди. 

Вот совсем недавняя история, случилась незадолго до карантина. Мы с коллегами вместе отдыхали, пили алкоголь. Когда мы вышли из заведения, к нам направились двое очень молодых парней. Подошли, стали здороваться, хотя никто из нас их не знал. Они почему-то приняли меня за девушку, хотя, учитывая мою внешность, это очень странно. Здороваясь, они всем пожали руки, и мою руку парень не выпустил. 

Коллеги пошли к такси, не заметив этого, а парни стали меня окружать, толкать, оскорблять. Они были достаточно щуплые, и в обычном состоянии я мог бы, наверное, в драке им ответить, но не тогда, когда пьян. 

Тут коллеги наконец осознали мое отсутствие и прибежали назад. Коллега-парень из-за опьянения стоял на ногах так же неуверенно, как и я, поэтому при всем желании не мог особенно помочь, но девушки были трезвее. Они оттеснили от меня этих людей, и одна девушка стояла и говорила: «Зачем ты к нему прицепился? Какая тебе разница? Ты просто хочешь с кем-то подраться? Ну подерись со мной». Они так опешили от этого предложения, что мы смогли наконец сесть в такси. 

Взрослый человек вряд ли станет вот так лезть к людям из желания просто подраться, а тут молодая кровь кипит. Те, кто как-то отличаются, вызывают у них агрессию. Даже если бы меня не приняли за девушку, им могли бы не понравиться тоннели в моих ушах. И я понял, что доброта добротой, но важно быть сильным и уметь за себя постоять. 


«Нам было легче услышать друг друга, потому что мы не живем вместе»

В школе мне не хотелось делать камин-аут: я пробуду с этими людьми только полтора года до выпускного, а потом мы разойдемся. Поэтому зачем? Учителям тем более не хотелось говорить: они были все взрослые, даже, будем говорить откровенно, старые, и я представлял, какими примерно будут их реакции. Смысла сталкиваться со всем этим не было. 

В самом начале перехода меня поддерживала только моя девушка. Сейчас мы уже не вместе, но она внесла огромный вклад в мою уверенность в себе. Благодаря ей я поверил, что от меня могут не отвернуться близкие. 

В плане семьи мне очень повезло. Конечно, не обошлось без трудностей, но ничего трагичного не происходило. 

Сначала я сделал камин-аут перед мамой. Она в другой стране, мы не живем вместе и не очень часто видимся. В основном держим связь через соцсети.И вот как-то я на эмоциях совершил камин-аут в переписке в WhatsApp. Я не готовился к этому разговору, все произошло неожиданно и для меня самого. Но, думаю, она чувствовала что-то, замечала и догадывалась. Возможно, считала это чем-то временным, а потому делала акцент на всем женском, старалась меня как можно больше туда вписать. Меня это очень доставало, и я выпалил в том разговоре всю правду. 

Было много разговоров, много слез – и с моей, и с ее стороны. Я осознавал, какой огромный путь у нас впереди, и не ждал, что маме сразу станет легко и понятно. Думаю, больше всего тревоги у нее было не из-за моей трансгендерности как таковой, а из-за возможной дискриминации. Маме хотелось, чтобы я был счастлив. Она боялась, что другие люди меня не примут и что моя жизнь не сложится. 

Нам было легче услышать друг друга, потому что мы не живем вместе. На расстоянии все это проще, потому что не так часто возникают конфликты: есть пространство, чтобы успокоиться, побыть наедине с собой и не действовать сгоряча. Мама тоже это понимала и говорила: «Если бы я была рядом, то вряд ли смогла бы удержаться от от скандалов». 

Мама назвала меня Сашей только один раз, и было неловко – нам двоим. Было заметно, что она чувствует себя странно и делает это только потому, что чувствует себя обязанной так меня назвать. И мне тоже было странно смотреть на это. 

Сейчас она говорит «мой ребенок» или «мой мышь» – больше не «доченька». Я благодарен ей за это и чувствую, что это уже большой успех. 

Думаю, что изменения от гормонов сыграли роль: мой голос сильно сломался, и теперь ей просто неудобно сказать в телефонном разговоре «лапочка, доченька». Такой диссонанс между «доченькой» и моим голосом! 

Я рос с мамой и бабушкой. С отцом познакомился, когда мне было 14. С тех пор мы поддерживаем дружеские отношения. Я рассказал ему спустя полгода после того, как открылся маме. Абсолютно не знал, на что рассчитывать, но все прошло хорошо. Хоть он и не принимал участия в моем воспитании, мы все же построили важные для меня отношения во взрослом возрасте, и мне было бы неприятно, если бы он от меня отвернулся. 

«За что в семье такое горе?» 

Сложнее всего с бабушкой. Ей за восемьдесят, и все эти вопросы про гендер ей непонятны. Я объяснил ситуацию, и она, мягко говоря, не была в восторге, Вне зависимости от моих просьб и внешних изменений она называет меня старым именем и в женском гендере. 

Случаются такие странные ситуации, когда утром, пока я собираюсь на работу, она вдруг садится, смотрит вдаль и ни с того ни с сего говорит: «За что в семье такое горе?». И мы в это время находимся рядом, потому что живем в однокомнатной квартире.

Но я заранее все понимал про ее возраст, воспитание и отношение к миру, поэтому и не ожидал особо другой реакции. В целом мои камин-ауты прошли хорошо: самые кошмарные представления не сбылись. Я очень боялся мира в принципе. Не люблю моменты, где нужно себя защищать, убеждать кого-то, настаивать. 

Я знаю много историй ребят, которые проходили просто через ад. От них отворачивались буквально все, даже родители, на работе было ужасно, найти ее было тяжело. Бывает даже совестно, что мне так повезло. Как будто кому-то достается просто весь возможный п****ц сразу, а кому-то ничего.