Назад к списку

«Больше не неведома зверушка»: две истории о принятии себя трансгендерными женщинами

Когда твои размышления о гендерной идентичности вызывают у окружающих отвращение и гнев, когда тебя не поддерживают во время перехода, сложно не начать сомневаться в себе. Мы поговорили с двумя трансгендерными девушками о внутреннем неприятии и его преодолении. 


Иллюстрации Дарьи Барышниковой

Лилия 

Лилии 24 года. Она начала гормонотерапию 5 лет назад, но на комиссию по вопросу смены документов пока не попала. Лилия, как и многие трансгендерные люди в процессе перехода, старается не использовать свой паспорт и не делиться информацией о своей идентичности. 

«Бедность, неприятие, одиночество кого угодно сломают» 

– Я приняла окончательное решение по поводу перехода еще в пятнадцать, но долго не могла его начать: в основном, по причине бедности. Каждый день я терзаю себя мыслями о потерянной юности, однако выбора у меня было только два: или идти на панель и сделать все быстро, оставаясь узнаваемой в качестве трансгендерной девушки с не самой лучшей репутацией, а также с душевными ранами, или пойти путем «партизана», пытаясь не раскрывать свою идентичность. Я выбрала второй вариант, и он непростой. Душевных ран у меня все равно много. Бедность, неприятие, одиночество кого угодно сломают. 

«Опасаюсь, что не смогу никому довериться полностью» 

У меня много страхов и вещей, которые для меня невозможны, и все они так или иначе связаны с идентичностью. 

Я стесняюсь того, что я трансгендерный человек. С радостью бы продала душу дьяволу за то, чтобы завтра проснуться женщиной – расплата меня не страшит. Не хочу работать под мужскими документами и вести какую-либо деятельность под ними. 

Я боюсь однажды оказаться без работы и, как следствие, без средств к существованию. 

Боюсь показывать свои документы: мне жить эту жизнь, и я хочу, чтобы как можно меньше людей обо мне знали и чтобы эти люди были порядочными. 

Хочу познать любовь, но не как трансгендерный человек. 

Также я боюсь возвращаться на свою малую родину (а в рамках обследования мне придется это сделать), где меня могут избить, покалечить и обесчестить. 

Я боюсь, что мой жизненный путь останется в закромах медицинских архивов государства или, что еще хуже, – в памяти частного лица, не отличающегося порядочностью. Я считаю, что никогда и ничто не бывает приватным: все секреты рано или поздно станут известны. Опасаюсь, что не смогу никому довериться полностью в мире, где пары расходятся и порой делают друг другу подлости после. Наверное, я проживу жизнь в одиночестве, если не найду человека, в котором смогу быть уверена до конца. 

Из-за идентификационного номера, который содержит код, указывающий на пол при рождении, я и вовсе собираюсь уезжать: этот код не меняют при смене документов. 

Подытожить мои опасения можно очень короткой фразой: я чувствую себя человеком второго сорта. 

«В детстве мне быстро дали понять, что я мальчик» 

Семья у нас была полная и, как говорят, с виду благополучная. Почему лишь с виду? Потому что делая все правильно в глазах общества, родители совершенно забывали о нас: о том, что мы хотим, о чем думаем, чего боимся. Для них финансовое содержание детей – уже выполненный долг по воспитанию. 

В детстве мне быстро дали понять, что я мальчик, и к этой теме мы не возвращались до каминг-аута. Меня коротко стригли, хоть я всегда мечтала о густой шевелюре. Одевали в скучную, серую одежду. Приговаривали, каким я стану видным женихом. Я тяготела к женской гендерной роли и, к слову, всегда была худенькой и низкой. Будущий защитник и жених тут совсем не угадывался. Я закрылась от родителей после их замечаний о том, что я должна вести себя как мальчик. Они не заметили, что я отдалилась – им попросту было не до меня. 

В школе я, разумеется, быстро стала объектом травли из-за своей комплекции и поведения, которое было слишком миролюбивым. 

С самого детства было ощущение, что я другая. Это ощущение не было похоже на то, что я о себе высокого мнения – напротив, дети меня будто сторонились, я становилась объектом насмешек. Я не знала, что именно было со мной не так для них, но хотела это исправить. 

Я боялась, что насмешки и злые шутки будут преследовать меня всю жизнь. 

«Именно тогда я поняла, что со мной происходит» 

Как только начались первые изменения в сторону маскулинизации в подростковом возрасте, я стала понимать, что не хочу этого. В какой-то момент нашла информацию о трансгендерах и была ошарашена, потому что я как будто читала про себя. 

В 13 лет я узнала о том, что гендерный переход возможен. Увидела передачу об одной трансгендерной девочке и тихо прошептала себе, что когда-нибудь, когда я не буду от кого-либо зависеть, я сделаю это. В 15 лет решение уже было принято серьезно. 

Именно тогда я поняла, что со мной происходит. Именно тогда начался мой протест против навязанной гендерной роли, против моей телесности, против всего того, во что может превратиться моя жизнь. Иными словами, я была очень трудным подростком. 

Мое мировоззрение сформировалось именно в этот период. 

Тогда я дала себе обещание, что никогда не займусь сексом, пока не пройду свой путь до конца и, кстати, держу его до сих пор. Не только из-за самого обещания: я понимаю, что мне это будет неприятно, пока я не завершу переход. 

«Родители сами записали меня к сексологу, когда мне было 16» 

Родители сами записали меня к сексологу, когда мне было 16. Видимо, они запаниковали, когда нашли в моей комнате оральные контрацептивы. 

Плохо помню свой первый визит. Я была очень напугана и понимала, что родители тоже будут говорить с врачом и высказываться о моем состоянии. Поэтому я отвечала кратко и неуверенно. 

Беседа завершилась, и мы уехали обратно. Спустя несколько месяцев меня отвезли в психушку, надели смирительную рубашку, забрали все колющие и режущие предметы, положили в палату с мужчинами. Я была шокирована от того, что происходило. Спасение нашла в больничной библиотеке. Я погружалась в книгу, и происходящее вокруг меня уже не сильно волновало. 

Через неделю меня забрали. Заведующая порекомендовала родителям психолога, и ее мнение было таково: мальчик придумал себе проблему, верните мозги ему на место. 

«Шел год за годом, а о смене документов даже речи не шло» 

Я росла в маленьком городе, где все друг друга знают. Мои родители в нем были довольно известны, и я была под пристальным вниманием окружающих. Представьте, что было, если бы эти люди узнали о моей идентичности? 

Я поступила в педагогический колледж в город покрупнее. Мне выделили комнату в общежитии. Приезжала к родителям каждые выходные: там у меня хотя бы было свое отдельное пространство. После поступления я не ощутила, что в моей жизни стало больше свободы. Родители по-прежнему меня содержали, нападки со стороны однокурсников не прекратились, близких людей не было. Однако были и знаковые для меня события: я начала гормонотерапию, и мой внешний вид стал меняться. 

В 19 лет я бросила учебу и уехала в Санкт-Петербург. Там я ощутила себя по-настоящему свободной. У меня аж дыхание замирало перед отъездом, и моя эйфория была сильна, как никогда прежде. В Питере меня воспринимали как девушку. 

Там я познакомилась с другой трансгендерной девушкой, с которой была близка. Год назад наше общение прервалось. Видимо, я ей надоела: все чаще и чаще в моих словах проскальзывала грусть о том, что я опаздываю с окончательным переходом. Шел год за годом, я едва покрывала свои базовые потребности, а о смене документов даже речи не шло. В 23 года я не сдвинулась ни на шаг. Этот год для меня прошел как в тумане. 

Росла уверенность в том, что смерть – мой единственный выход. 

«Думала, что в конце-концов они примут меня» 

К моему каминг-ауту родители отнеслись с непониманием. Они стали искать информацию о трансгендерности, и более убедительными для них оказались взгляды консервативного толка. 

Я не прерывала общение с моими родителями, когда уехала в Питер. Думала, что мой переезд отрезвит их, и в конце-концов они примут меня. Не удалось. 

Вскоре мне стало известно, что моей сестре они купили квартиру, а мне предложили отправиться в армию. Я была чертовски зла на них и сейчас злюсь. О сестре они решили позаботиться, а я живу на чемоданах, каждый день надеясь, что не потеряю работу и не окажусь на вокзале. 

«Не нужно всех грести под одну гребенку» 

Я много читала о том, как права трансгендерных людей соблюдаются в прогрессивных странах. Было ощущение, что где-то есть мир, который лучше нашего – и он не на другой планете, а совсем рядом. Единственное, что меня озадачивало, так это то, что там трансгендеры говорили о себе открыто. Откуда у них столько мужества?! Я восхищена ими, и одновременно мне стыдно за то, что я не могу так же открыто заявить о проблемах трансгендеров. 

Позже ко мне пришло понимание, что не нужно всех грести под одну гребенку. Есть много разных гендеров и их восприятий, и далеко не все отрицают свою трансгендерность, как я. 

«Когда я приняла это как данность, сомнения ушли» 

Когда я нашла ответ на вопрос, кто я, были сомнения. Все словно бы перевернулось. Я была обескуражена своим открытием, но при этом наступило облегчение. Нет, больше я не неведома зверушка, не инопланетянка – я наконец узнала, кем являюсь. Позже, когда я приняла это как данность, сомнения ушли: я поняла, что нужно жить дальше такой, какая я есть. 

В те дни я плохо понимала, как устроена ее жизнь и какие есть грани у нее. Я просто была уверена в том, что заработаю себе денег на все, что нужно, и буду жить так, как хочется. 

В более зрелом возрасте я разучилась мечтать. 

Сейчас я фрилансер-копирайтер. Пишу тексты, придумываю слоганы на заказ. Работе уделяю почти все время своего бодрствования. Это не самое худшее занятие, но денег не хватает на полноценную жизнь. 

Я просто работаю от зари до сумерек, до автоматизма. Кто знает, что будет в будущем? Либо у меня все получится, либо, следуя заветам некоторых романтиков, умру молодой. Дальше меня уже ничего не ждет. 

«Чтобы невежество и предвзятость больше не становилось причиной социальной изоляции» 

В Беларуси не хватает условий, обеспечивающих комфортный переход. Речь идет о защите приватности, о реформах в обследовании, о возможности устроиться на работу наравне с цисгендерными людьми. 

Нужно донести людям информацию о том, кто такие трансгендеры, чтобы невежество и предвзятость больше не становилось причиной социальной изоляции (я говорю о разногласиях в семье, о друзьях, о сексуальности, о творчестве и карьере). 


Мария 

Марии около 40 лет. Она не знает, как ей делать гендерный переход в Беларуси и какими словами описать свою идентичность. 

«Не можешь понять, почему это тебе запрещают» 

– Мне всегда удавалось это скрывать. То, что нужно прятаться, ты с детства чувствуешь кожей. Я родилась в 80-е, и мне удивительно, когда врачи, особенно моего возраста, спрашивают: вы что, так долго не знали о переходе, неужели? Это сейчас море информации. А в мое время все было покрыто мраком. И жестко: тут мальчики, тут девочки. Не дай бог мальчик волосы отрастит! Это кожей понимаешь, интуитивно – нужно скрываться. 

Мне было легче, потому что у меня не ядерный транссексуализм. У меня это в более смягченной форме. У кого ярко выражено, тому с детства себя сложно сдержать. 

 Начало это проявляться в тайном переодевании в женскую одежду. Я не знаю, откуда это берется. В голове нет никаких приказов, никаких голосов – это просто идет из глубины тебя, естественно и натурально. И ты не можешь понять, почему это тебе запрещают. 

В детстве легче. Может, потому, что ты еще не понимаешь до конца, что это значит, какая жизнь тебя ждет. Может, потому, что в детстве мальчики и девочки ближе друг к другу, там различие не так явно проведено, как у взрослых. 

«Все девочки округляются, становятся женственными, а ты превращаешься в огромного квадратного мужика» 

Когда начинается пубертат, гормоны, то психику конкретно рвет. Мне почему-то казалось, что во время взросления я как-то стану девочкой, каким-то чудом это случится. И вот я вижу, что все девочки округляются, становятся женственными, а ты превращаешься в огромного квадратного мужика, зарастаешь волосами. Это вызывает шок. 

И начинаются разговоры. У всех первый поцелуй, первый секс. Ты сидишь в мужской компании, например, в раздевалке перед физкультурой, пацаны там что-то рассказывают про девочек, всем интересно, а ты сидишь и не понимаешь, что они в них находят. Тебе всю жизнь долбят, что ты парень. Подходишь к зеркалу, смотришь: ну, парень. Но не понимаешь, что они в них находят. А тебя начинают штурхать, мол, вот, она такая классная, может, ты к ней то, может, ты сё… А ты не можешь этот мужской разговор поддержать. А вот слышишь случайно разговоры девочек про парней – и что-то откликается, тут тебе интересно уже. 

По жизни у меня не было ни подруг, ни друзей. Тотальная изоляция от общества. Пока мы в конструктор играли и рисовали, были два друга. Ну, это 6-7 класс. И все. 

«Вот есть девочки, вот есть мальчики. А где ты?» 

Волей-неволей это давит на психику. Вот есть девочки, вот есть мальчики. А где ты? Тычешься-мычешься, пытаешься как-то себя найти. Это состояние приходит где-то с 5-6 лет. И ты не можешь найти себя в этой системе координат, начинаешь просто закрываться. Ни общения, ни друзей – проще просто сидеть в комнате. Твои увлечения могут оставаться на детском уровне, потому что ты не развиваешься среди людей, а прячешься от них. 

А когда ты не можешь определиться ни там, ни там, это вообще приводит ко внутреннему коллапсу. Ты в тупике. 

Ты не знаешь, что делать со своей сексуальностью, на кого ее направить. В училище у меня возникла какая-то симпатия к мальчику. Это заметили и, естественно, высмеяли… Пришлось понять, что все это нужно скрывать. Была группа «Тату», девчонки эти, но кто там понимал, про что они поют? И не скажу, что это было прямо обо мне: нужна была информация именно о трансгендерности. 

В 96-м примерно году Познер пригласил в программу «Человек в маске» транссексуала. Но ты не понимаешь ничего, не понимаешь, что это такое. Там вырезали, там – нет полного раскрытия темы. Меня это не задело. А вот шоу, где мужчины играли какие-то женские роли, пусть и комедийно, меня очень задевали. Вот почему мужчина может играть женскую роль, а я ничего не могу? 

А в 98-м году у нас дома появилась толстая книжка про мужское и женское тело, это был перевод какого-то американского издания. И вот там было несколько страниц про ЛГБТ. Гомосексуальность, трансвестизм, транссексуальность, картинка такая, как из члена делают вагину… Больше задело то место, где писалось про гомосексуальность. Там было про чувства, а не про тело и какие-то операции, как на страницах про транссексуализм. 

«Понимаешь, что вся жизнь у тебя прошла как в тумане – и вот теперь только стало ясно» 

Примерно в 30 лет у меня появился интернет на простеньком телефоне. И мысль в голове долбит: с тобой же это происходит… И ты начинаешь писать в поиск «мальчики в чулках», «мальчик в юбке», «мальчик-девочка», «мальчик в косметике». Ты просто не знаешь, как сформулировать. Ищешь, ищешь, ищешь, видишь всякий бред. А потом находишь историю, мол, жил-был мальчик, потом уехал за границу, сделал операции и превратился в девушку. По тем временам даже в голову не могло прийти, что реально существует коррекция пола! Закрываю, думаю: опять какой-то бред, полет на Марс, фантастика. 

У меня тогда была работа на ТЭЦ, слесарем дежурным. Сидишь и ничего не делаешь, просто ждешь, когда что-то поломается. И вот на смене я это читаю, и спустя сутки понимаю: не отпускает. Ты же сидишь, копаешься в своих мыслях. Эта история как с меня была списана, самыми тонкими словами, как будто острыми лезвиями душу полоснуло. Я сижу – и начинает реально трясти. Хватило ума найти историю браузера, я перечитываю, начинаю дальше переходить, там еще истории, и такие реальные, жизненные… Там терминология вот эта: трансгендер, трансвестит, гормональная терапия. Столько текста было! Неделю сидишь читаешь, читаешь, читаешь. И там не просто голый текст, а живые истории. И мне так начало рвать голову. Это все, что мучило, наконец открылось. Все плыло в глазах, в мозгах, этот гигантский неразгаданный кроссворд, этот лабиринт, в котором ты как зомби ходишь...Ты все это пытаешься сопоставить, осознать. Понимаешь, что вся жизнь у тебя прошла как в тумане – и вот теперь только стало ясно. 

Когда до 30 лет живешь в вакууме, не зная о себе ничего...это состояние крайне сложно описать. Это постоянное чувство дискомфорта, чувство, что ты не в своей тарелке, не в своем теле – его нужно просто пережить, чтобы понять на самом деле. 

«У тебя даже слов нет. Ты не знаешь, как о себе сказать» 

У тебя даже слов нет. Ты не знаешь, как о себе сказать. Я мальчик, который чувствует себя девочкой? Или как, или что? 

Мне мать сказала: «Ты всегда знал, кто ты такой есть». Я ей говорю: «Ну откуда, откуда? Ты медик, ты в этой сфере вращаешься, работала в Беларуси, в Украине, ты сама хоть понимала это про меня?» 

Жена всегда замечала, что меня в магазине из женских отделов просто не выдрать. Вообще она знала про меня. И что я переодеваюсь, и что не совсем мальчиком себя чувствую. И все эти десять лет она нормально ко мне относилась. Не пыталась ни унижать, ни оскорблять – всегда старалась меня понять. 

И вот первый психологический удар: осознать вообще информацию, которую читаешь. И второй: понимаешь, что нужно с ней поговорить, это же не шутки, такое дело. Сидишь, трясешься, думаешь, как это сделать и к чему разговор приведет, что будет впоследствии. Потом с мамой нужно – и это снова удар по психике, рыдания и переживания. И продолжаешь еще читать, информации все больше. Так и узнаешь, что есть Менделеева, центр пограничных состояний, куда можно обратиться с транссексуальностью. Приходишь туда, спрашиваешь: а как о вас вообще трансгендеры узнают? Сидят, пожимают плечами. Это о чем говорит? Что информация не доходит. А они существуют 23 года! Это сколько жизни потеряно, все коту под хвост. 

«Ходишь к психологу, расскажешь что-то своими словами, а отклика никакого нет» 

Ну, поставили они меня на учет, это было в мае 2014 года. И сразу дали столько всего заполнять. Ты сидишь, пишешь, но не понимаешь ничего. Не было специалистов, которые бы тебе разжевали, что с тобой происходит, для чего это, куда дальше. Пишешь, пишешь, пишешь, а там вопрос про то, хотите ли вы из члена сделать вагину таким-то методом. А ты даже понять не можешь, что это такое. Ни один доктор с тобой не поговорил, никакую книжку не дал. Да, у меня было отрицание моего члена, но как об этом поговорить, как написать, как выразить? А тебе пишут про какую-то вагинопластику. А потом про гормоны. И ты тоже не знаешь, что это, как именно это будет. Я не против обследования, наоборот, оно нужно, но почему специалисты ничего не объясняют про то, что с тобой, не помогают понять эти вопросы? 

Ходишь к психологу, расскажешь что-то своими словами, а отклика никакого нет. Только благодаря форумам и общению с людьми там получишь какую-то информацию. 


«Было важно прийти и просто поговорить с человеком» 

Таблетки, которые мне там назначили от депрессии, не помогли. Меня выбило на два года из жизни. Просто два года сидишь в комнате, сознание вырубило после отмены таблеток, трясешься, плачешь, внутри такой ад творится. 

И мама моя, хоть и медик, никак не пыталась лечить. А я два года сижу в комнате. Это разве нормально? Мы после об этом говорили. Мать сказала: «Так ты ж ничего не хотел, был агрессивным, на нас кричал». Я отвечаю: «Ты ж видела, какое у меня было состояние? У меня было состояние, когда тело тебе не подчиняется». 

Больше всего поддержки чувствовалось от абсолютно чужих людей.У меня получилось познакомиться с другими трансгендерами в группах Вконтакте, два человека меня особенно сильно тянули, доставали из этого мрака. 

Про Химко, бывшего сексолога, разное говорят, но мне этот человек очень помог. Мы много разговаривали, и это помогало что-то понять в себе. Я считаю, что это настоящий доктор, к которому хотелось ходить. И ведь он не психолог был, но так разговаривал со мной, так поддерживал. Ему не было все равно, у него было профессиональное понимание. Мне было важно прийти и просто поговорить с человеком. Как-то было у меня после выхода из его кабинета, что слезы полились, не было сил сдержаться. Химко вышел куда-то как раз и заметил, что я плачу. Так он не оставил там в коридоре, а отвел к себе в кабинет, сказал посидеть и успокоиться, какие-то обыденные фразы еще иногда говорил. Я не говорю, что врач должен нянчиться с пациентом или рыдать там с ним. Он просто продолжал работать за компьютером, пока я сижу. Но не бросил. И от этого становилось легче. 

Вот так и начало потихоньку отпускать. 

«Кто я из всех этих терминов?» 

Я чувствую зависание между полами. Это тяжелое состояние, состояние неопределенности пола. Транссексуалам проще: хочешь быть девочкой – становишься девочкой. А меня качает, как маятник, туда-сюда, психику в хлам разрывает. Ты не можешь ни социализироваться, ни быть в семье, ни секс, ничего. Только в закрытом помещении наедине с собой работать. 

Сейчас ко мне не только вернулась депрессия, но и появилась та самая гендерная дисфория. Хотелось повеситься или сброситься с этого шестого этажа. И это не только психика, но и тело: оно все как-то выворачивалось наизнанку, суставы болели, трясло. Мозг уходил в туманный нокаут. Эти три месяца лета, казалось, не переживу. 

Эти пять лет, что я знаю про трансгендерность, я все время перед выбором. Кто я из всех этих терминов? Вуайерист, трансвестит, трансгендерная девушка? Нет, точно не трансвестит, поскольку я не чувствую вообще никакого возбуждения от переодевания, я не хочу просто напялить женские чулочки и так побегать. 

Я перебираю варианты, и не знаю, на чем остановиться, потому что, повторюсь, у меня нет ядерной транссексуальности. Но в теле парня я жить не могу. Значит, нужно попробовать жить как девушка. Если психике от этого станет легче, то пойдем дальше в этом направлении. Если хуже, то нужно быть парнем. 

Ну а если не то, не то? Химко сказал, что таким, как я, помочь почти невозможно. Он говорил, что у него есть андрогин, который каждые три года впадает в жуткое депрессивное состояние. Но там есть девушка, которая его вытягивает, помогает. 

Остаться между полами... Но как это в нашей стране?  


#трансгендерность #трудовая_дискриминация_ЛГБТ #трансгендерность_в_Беларуси